Из дневника неизвестного офицера
Посвящается Натали...
Умные люди давно поняли, что Россия погибла. Умные люди собрали фамильные драгоценности и уехали в Европу или Америку. Глупые люди тоже поняли, что Россия погибла. Глупые люди собрали все что можно поменять на еду, сменили смокинги на драповые пальто и остались в голодном Петрограде. Честные люди раньше всех поняли, что Россия погибла. Честные люди заштопали мундиры и ушли на Дон...
1919 год, где-то на Дону.
Очередной бой окончен. Штыки очищены от крови, руки отпустили приклад. Пелена ярости спадает с глаз, стальные обручи разжимаются. Снова я - человек. Снова, одев мундир генштабиста спешу в город, в тихий ресторанчик на углу Московской и Сокольевой. Последний кусочек моей России. Кусочек, за который я каждый день стреляю в таких же русских, как и я сам. Кусочек, за который такие же русские, как и я сам, пытаются убить меня. Кусочек, в котром ждет меня Она...
-Полковник, мое почтение.
-Мое почтение, господа.
-Ваша Натали сегодня просто очаровательна, господин полковник.
-Отставить разговорчики, штабс-капитан. На гауптвахту захотелось?
-Простите, полковник, я не хотел обидеть ни Вас, ни эту милую барышню.
-Ну вот и молчите, штабс-капитан Соловьев. В бою Вы не очень-то разговорчивы были сегодня.
-...
Я не обижаюсь на шутки Соловьева. Время такое. Обижаться нынче глупо - пуля красных цель не выбирает, а Соловьев, в сущности, неплохой человек. Я сам виноват - это ведь нужно было влюбиться в разгар гражданской войны. Парадоксы сознания - ненависть движет человеком, дает силы поднимать юнкерские цепи в штыковые атаки. Казалось бы, среди такой слепой злобы нет места ничему прекрасному, но... Каждый вечер прихожу сюда, чтобы просто Ее увидеть. Пытаюсь себя заставить не думать о Ней, а толку-то? И ведь что забавно – я ничего о ней не знаю. Лишь имя и голос.
Я помню тот день. Пустой, ни к чему не обязывающий разговор с офицерами: помощь союзников, ожидание наступления, воспоминания о довоенном Петербурге... В общем, обычная жизнь фронта в момент затишья. Коньяк, кофе, клубы сигаретного дыма... И вдруг - легкий запах жасмина. Неожиданно. И голос: "Господа офицеры желают еще чего-то?" Сколько я слышал таких голосов - юных, нежных, волнующих.. Еще тогда, тысячу лет назад, до войны... Как неожиданно и нелепо прозвучал это голос тут, в последнем осколке Великой Империи... Еще не оборачиваясь, я уже знал, что влюблюсь в Нее. Влюблюсь в каждый звук Ее голоса, каждый локон Ее волос, в каждую букву Ее имени. "Мне еще кофе, мадмуазель", - сказал я, так и не обернувшись. Она стояла за моей спиной, записывая заказы, и я чувствовал запах жасмина. Прошло еще несколько секунд, она развернулась и ушла, а я снова ощутил легкий жасминовый ветерок...
...Ее звали Натали, и она стала для меня олицетворением самого доброго, светлого и нежного. И если там, в бою я жил одной ненавистью ради России, то вечером я вновь становился человеком ради Нее, ради Натали. Мы почти не общались. Каждый вечер я приходил в ресторанчик, заказывал кофе, иногда общался с офицерами, но чаще - просто сидел и изредка поглядывал на Нее. Иногда она подходила ко мне, и я просил еще кофе. В эти минуты я старался вдохнуть как можно глубже, чтобы сохранить аромат жасмина до следующей порции кофе. Далеко заполночь, перед самым закрытием ресторана я возвращался в штаб и засыпал, сохраняя в памяти голос, улыбку и жасмин...
...Как нелепо это все. Милая девочка, что же Вы сделали со мной? Зачем всколыхнули то, что, казалось, угасло навсегда? Нелепо, боже, как это нелепо. Зачем дарите мне свою улыбку, зачем отбираете каждым своим взглядом часть моего сердца? Я разучился любить, я умею лишь ненавидеть - такой я нужен войне. Но Вы все перевернули - Вы заставляете меня дрожать при звуках Вашего голоса, Вы заставляете меня мечтать о прикосновении Вашей руки, о Натали. Как все некстати...
...Белая армия гибнет. Завтра мы дадим свой последний бой. Наверное, это последняя запись в моем дневнике. Не буду писать ничего о Родине. О Родине скажу все завтра, в бою. А сегодня мне остается лишь благодарить мою нелепую судьбу за то, что она подарила мне юного ангела и запах жасмина. Признаться, заканчивать стихами дневники - дурной тон. Тем паче, я все же решусь – все равно завтра бой не на жизнь, а, что вернее, на смерть. Милая, милая Натали, если эти строки попадут к Вам в руки, хочу чтобы Вы знали, что они – только Вам.
В угаре пьяном руку целую -
Не хочешь? напрасно, ей богу
Остались сутки, а там уйду я.
Куда, ты спросишь? - в дорогу.
Бродить по миру, чудачить, бредить,
Тебя, проклятую, разлюбив,
Но с каждой весной возвращаться к берегу
На губ твоих роковой призыв.
Кричать твое имя с гор в низины
Брызги сердца раздаривая даром.
Ждать когда снова тоска вызреет,
Сердце раздробит холодным ударом
Каяться, бредить Тебя призывая
Локон волос сохраняя в памяти,
С мыслей холодных саван срывая
Вновь вспоминать - Натали, какая ты!
Мыслей ошметки наружу клочьями -
Не глупость это и не геройство.
И лишь одна можешь помочь мне ты
Унять тобою души расстройство.
Каждую черточку в памяти вырежу,
В каждый стук серда шаги твои спрячу,
В мутной горячке тебя выбрежу
Все ты мне значишь, тебе я - не значу.
Уйти ненавидя, любя, обожая, мечтая
В землю где снег, где извечно метели мели.
И там, на краю ледяного далекого края
Имя одно лишь кричать на весь мир - Натали.
Губы в улыбке кривишь - смешно, наверное.
Я не поэт, так, мараю бумагу чернилами.
И без тебя настроение зимнее, скверное,
Вот и рифмую слова в эти строки унылые
Все рассказал - ничего не поймешь, уверен я.
В путь мне пора - провожать не нужно, не стоит.
Буду брести по путям, что никем не проверены,
Чтоб доказать - губ твоих достоин я.
Как же уйти нелегко, оборвав твой взгляд.
Строки мои сбереги, не выброси.
Вздоха прощального травит мысли яд.
Руку целую. Одернула. Ах, прости.
В сердце тебя вырезаю в минуты вот эти последние.
Шаг до порога, а ногу поднять нет сил.
Как же нелепо - зима - и глаза твои - летние...
О Натали... Пощади... Я так жду...
Михаил.